Tags: литература

Поаз

Культурная жизнь. Дмитрий Быков о новом романе Пелевина. Очень точно.

Есть сакраментальный вопрос: почему животные себе лижут? Можно долго отвечать на него с зоологической, эстетической и этической точки зрения, но правильный ответ краток: потому что могут.

Рассматривать всерьез новый роман Виктора Пелевина «Смотритель» значило бы оскорбить его прежние произведения. Ахматова говорила, что нет ничего скучнее чужих снов, — есть: чужие галлюцинации. Они-то уж начисто лишены логики. Пелевин, который и в самых малоудачных текстах вроде «Бэтмена Аполло» умудрялся раз-другой хорошо сострить, а иногда нагнать убедительного страху, — в «Смотрителе» начисто отказывается от каких-либо требований к себе. Я вынужден рецензировать эту книгу, не дожидаясь ее второго тома, — «Железной бездны», — поскольку издательство анонсировало ее выход на 17 сентября, а потом без объяснения причин перенесло на 29-е; но, во-первых, часть второго тома напечатана в первом в качестве дополнения, и ничто в ее языковой ткани не указывает на принципиальную новизну, а во-вторых, если этот второй том перевернет мое представление о книге и окажется шедевром, я берусь подробно его отрецензировать и признать свою неправоту. Но



то, что было нам представлено на Московской книжной ярмарке под названием «Орден желтого флага», являет собой вялый, исполненный весьма суконным языком перепев всего, что писал Пелевин до сих пор, только уже без всякой связи с реальностью и без единой шутки. Что, может быть, и к лучшему.


Отсюда понятно: этот автор, всегда отлично чувствующий главные тенденции эпохи, перешел от их описания к их воплощению на практике. Если никто в стране не заботится о качестве, — а для власти этот Q-фактор, как называют его на Западе, прямо враждебен, — если никто не соблюдает никаких критериев и ничего с себя не требует, с какой стати Пелевин должен писать хорошие романы? Он может себе позволить печатать под своим именем что угодно, хоть телефонный справочник. Секта его фанатов обнаружит и здесь образцовые глубины и тот идеально правильный, кристальный язык, который уже обнаруживают в «Ордене желтого флага». Ругатели будут ругаться на автомате, не снисходя до чтения. Те же, кто любит Пелевина давно и трезво, замечая и блестящие удачи вроде «Чисел», и полуудачи вроде «Священной книги оборотня», и неудачи вроде «t», — попробуют понять его логику, и логика эта проста. Согласно контракту, он обязан в год выпускать по книге. Писать по книге в год ему совершенно неинтересно, потому что все главное об эпохе он сказал, а когда эпоха сменится — один Бог ведает.



Теперь он может позволить себе комфортно жить и работать, выдавая в год один, а то и два тома абсолютно никакого продукта, просто чтобы от него отвязались. И как хотите — я никакого возражения против такого образа действий отыскать не могу.


«Смотритель» — это прежде всего обозначение пелевинской позиции в литературе: он смотрит (и видит больше других). Сейчас ему надоело смотреть вокруг, и он смотрит непонятно куда — можно бы сказать: в себя, но не думаю, что у него внутри так скучно. Скорее «Смотритель» — это такой пелевинский способ неписания. Все мы знаем, что лучший, буддистский способ смотреть телевизор — это не смотреть телевизор. Во время своего творческого молчания, пришедшегося на самый хвост ХХ века, Пелевин сказал: «Для писателя не-писать иногда важнее, чем писать». Сэлинджер, кстати, отлично это подтвердил своим примером, да и наш Распутин подтверждал в свое время. Не-писать (или, если угодно, анти-писать) и получать за это деньги, а также провоцировать ежегодный сентябрьский шум вокруг своего имени, — не худший и наиболее актуальный способ воздерживаться от концептуальных высказываний во дни, когда их нет и быть не может; когда любые осмысленные и даже бессмысленные слова вызывают у большинства одну реакцию — расстрел через мегасрач.

Будущая слава? Репутация? О какой репутации в России можно говорить? «Те, кто нас любят, смотрят нам вслед» — и заведомо простят нам все; те, кто нас не любят, никогда нас не полюбят. Что касается посмертной славы, то отсутствие советской «вечности», ее конец, Пелевин прокламировал еще в «Generation П». Если в будущем и сохранится в прежних объемах страна под названием Россия, нынешний период своей истории она позабудет как страшный и отчасти смешной сон, и все, что тут делалось, тоже будет забыто, так что я, например, стараюсь на чистом автопилоте. А по большому счету давно уже можно ничего с себя не требовать, потому что либо «война все спишет», — и это, может статься, будет последняя война, — либо все свалят на эпоху. Кто сейчас всерьез анализирует повести Зощенко конца тридцатых или советские публикации Всеволода Иванова? Кого занимает соцреализм? Кто помнит официозные статьи Олеши, написанные одновременно с пронзительными фрагментами оставшейся в столе «Книги прощания»? Пелевин выпускает в год по совершенно лишней книге потому, что может себе это позволить. Он крупнейший писатель эпохи, он — единственный из всех — получил контракт, позволяющий ему зарабатывать тотальной имитацией, и от этого никому не плохо. Издатель не в накладе, поскольку растягивает один роман на два тома без всякой сущностной необходимости и публикует эти тома с месячным интервалом, с огромными полями и большими буквами, по цене примерно 500 рублей каждый. Читатель тоже занят — он читает, ищет смысл, проводит аналогии с Кастанедой, хотя никаких аналогий тут по большому счету нет, и вообще полагает себя умным, а чего еще надо этой категории читателей? Ей надо, чтобы ей льстили; покажи советскому синефилу пустой экран и скажи, что это Антониони, — он и тут найдет концептуальное высказывание. Автору тоже хорошо. Никто, кроме Пелевина, в современной России себе такого позволить не может — да боюсь, что и в мире тоже: там все-таки принято предъявлять к себе некоторые требования. Пелевин же своим новым романом поднес к лицу нынешней России прекрасное зеркало — столь гладкое, что оно, кажется, даже не замутнено дыханием.

Как и предупреждали издатели, каждый сам решит, о чем этот роман: его содержание и смысл зависят только от читателя. Я по крайней мере решил, что это роман об оптимальном способе существования современного писателя. Лучшее, что он может, — это продать нулевой во всех отношениях текст за ненулевую сумму и тем сохранить себя до лучших времен. Когда они наступят — не сомневайтесь, Пелевин напишет прекрасную прозу. Впрочем, они могут и не наступить, и тогда «Смотритель» — прекрасный эпилог двух веков русской культуры, постепенный ее переход в никуда. Следующий роман, если доживем, будет в трех томах и без букв вообще.
http://www.novayagazeta.ru/arts/69992.html?utm_source=see_also&utm_medium=click&utm_content=relap&utm_campaign=relap_vs_nextclick

Поаз

25 цитат Пелевина к дню рождения автора цитат


  1. Человеку не нужно трех сосен, чтобы заблудиться, — ему достаточно двух существительных.


  1. Окончательную правду русскому человеку всегда сообщают матом.


  2. В наше время люди узнают о том, что они думают, по телевизору.


  3. В любви начисто отсутствовал смысл. Но зато она придавала смысл всему остальному.


  4. Достаточно было спокойно подумать три секунды, чтобы все понять. Вот только где их взять, эти три спокойных секунды? У кого в жизни они есть?


  5. Мы не только живем, но и умираем на бегу — и слишком возбуждены собственными фантазиями, чтобы остановиться хоть на миг.


  6. Даже когда люди догадываются, что они просто батарейки матрицы, единственное, что они могут поделать с этой догадкой, это впарить ее самим себе в виде блокбастера...


  7. Слышал ли я хлопок одной ладони? Много раз в детстве, когда мама шлепала меня по попке. Я думаю, что поэтому и стал буддистом.


  8. Я раньше много путешествовал и в какой-то момент вдруг понял, что, куда бы я ни направлялся, на самом деле я перемещаюсь только по одному пространству и это пространство — я сам.


  9. То, для чего нет слова, для 99,99% людей не существует вообще.


  10. О чем вся великая русская классика? Об абсолютной невыносимости российской жизни в любом ее аспекте. И все. Ничего больше там нет. А мир хавает. И просит еще.

timeout.ru


  1. На самом деле слова «прийти в себя» означают «прийти к другим», потому что именно эти другие с рождения объясняют тебе, какие усилия ты должен проделать над собой, чтобы принять угодную им форму.


  2. Вы, русские, вообще смешные. Потому что все принимаете на свой счет. А на свой счет надо принимать только деньги, остальное — спам.


  3. Смайлик — это визуальный дезодорант. Его обычно ставят, когда юзеру кажется, что от него плохо пахнет. И он хочет гарантированно пахнуть хорошо.


  4. Хочешь быть счастлив в любви — никогда про это не думай.


  5. Но люди все равно занимаются сексом — правда, в последние годы в основном через резиновый мешочек, чтобы ничего не нарушало их одиночества.


  6. То, что кажется иному человеку раем, для другого будет просто нездоровым образом жизни.


  7. Человек привык видеть дьявола везде, кроме зеркала и телевизора.


  8. Собака смотрит на палку, а лев на того, кто ее кинул. Кстати, когда это понимаешь, становится намного легче читать нашу прессу.


  9. Жизнь очень странно устроена. Чтобы вылезти из колодца, надо в него упасть.


  10. Всегда рекламируются не вещи, а простое человеческое счастье. Всегда показывают одинаково счастливых людей, только в разных случаях это счастье вызвано разными приобретениями. Поэтому человек идет в магазин не за вещами, а за этим счастьем, а его там не продают.


  11. Антирусский заговор, безусловно, существует — проблема только в том, что в нем участвует все взрослое население России.


  12. Я с детства считал, что отношениям мужчины с женщиной не хватает той доверительной и легкомысленной простоты, которая существует между друзьями, решившими вместе принять на грудь.


  13. Если ты оказался в темноте и видишь хотя бы самый слабый луч света, ты должен идти к нему, вместо того чтобы рассуждать, имеет смысл это делать или нет.


  14. Кому-нибудь другому очень просто рассказать, как надо жить и что делать. Я бы любому все объяснил. И даже показал бы, к каким огням лететь и как. А если то же самое надо делать самому, сидишь на месте или летишь совсем в другую сторону.


  15. Я ПОСТАРАЮСЬ ОБЪЯСНИТЬ, что такое Пустота. Только слушайте очень внимательно. Итак. (Молчит). Вот только что вы ее видели. Вот это она и есть.



Источник: http://www.adme.ru/tvorchestvo-pisateli/25-kolyuchih-citat-viktora-pelevina-808910/ © AdMe.ru
Поаз

Культурная жизнь - "1993" - Шаргунов

На днях объявили шорт-лист премии национальный бестселлер за 2014. В основном для меня там ничего не говорящие имена. Поэтому начал знакомиться с шорт-листом прошлого года и начал с романа Сергея Шаргунова "1993".
Это удивительно скучная книга.
Монотонные диалоги совершенно неинтересных героев.
Прозрачные намеки.
Пропускал кусками.
И бросил читать.
Не теряйте время.
Удивительно, как она попала в шорт-лист.
Доверие к премии утеряно.
Поаз

Чехов и возраст

В эти выходные прочитал рассказ Антона Чехова "Страх". Почти случайно. Перечитывал "Палата N6", а "Страх" был следующим. Во-первых, отличная вещь. Во-вторых, задумывался, какого черта мы должны были в универе читать Чехова в возрасте 20-22 лет. Проблемы страшно непонятны и далеки от юношества. Лет до 35 Чехов совершенно чужд и далек.
Про школьников страшно подумать.
До революции они ограничивались у Толстого "Севастопольскими рассказами".
А если еще учитывать качество преподавания сегодня, то возникает ощущение, что школа призвана отбить желание читать.

https://ru.wikisource.org/wiki/%D0%A1%D1%82%D1%80%D0%B0%D1%85_(%D0%A7%D0%B5%D1%85%D0%BE%D0%B2)
Поаз

Слова и авторы

Наше отношение к словам весьма зависит от того, кто их произнес.
Вот, например, цитата:
"Брак - это нравственная смерть всякой гордой души, всякой независимости. Брачная жизнь развратит меня, отнимет энергию, мужество в служении делу...".
Можно сказать, что это написал Федор Достоевский.
А можно, что произнес Степан Верховенский.
И смысл сразу разный.
Поаз

Размышляя о необязательном

Есть литература национального характера, а есть журналистская. Скажем, Толстой с его историческими концепциями и Достоевский с психологическими - национальная. Как Марк Твен или Фолкнер. Или Гюго и Бальзак.
Потому что русский - это одновременно Болконский, Онегин, Раскольников, старушка процентщица и господа Головлевы. Это Штольц и Обломов.
Как француз, это Д'Артаньян, Гобсек, Гаргантюа и герои Мольера в одном стакане. Вернее, в бокале с вином. Стакан, скорее, про русских.
А есть Хемингуэй, Олдридж, Некрасов (Виктор) и много других типа Гаршина, кто пишет  о событиях. О том, что происходит, не создавая концепций. Честно говоря, мне больше нравятся вторые. Далеко не всегда великие - но всегда честные.
Мне нравится, когда просто рассказывают о чем-то.
Хэм о празднике в Памплоне.
Тургенев (хотя это смешанный тип) о Хоре и Калиныче.
Даже хорошая фантастика - это журналистика по жанру.
Во-первых, фантазируешь.
Во-вторых, так, чтобы казалось, что это правда.
Когда читаешь такое - отдыхаешь.
Когда читаешь Достоевского или Стейнбека, возникает ощущение, что работаешь.
Поаз

Как Путин сделал Лермонтова актуальным

Я регулярно (в никчемных разговорах с друзьями) сравнивал годы правления Путина с царствованием Николая I, когда за нарядным фасадом и пугающей внешне мощью скрывалось тяжело больное общество. И до сих пор я уверен, что нынешнее царствование окончится такой же грандиозной катастрофой, как Крымская война. В лучшем случае. Потому что результаты Крымской войны пошли России на пользу. Например, перестали деньги тратить на Черноморский флот и не спалили миллиарды на тройное флотское перевооружение, которое произошло в мире за годы ограничений.
Именно из-за сходства политики венценосцев сейчас так любят цитировать Салтыкова-Щедрина, Лескова, Гончарова.
И с Лермонтовым та же история, только гораздо глубже. Его тема "лишнего человека" сейчас далека от нынешнего поколения. Оно не чувствует себя "лишним". У него есть "Вконтакте", где каждый кому-то нужен.
Лермонтов очень остро почувствовал ненужность любви, таланта, честолюбия, стремлений в обществе, отравленном кастовыми различия, коррупцией, чинопочитанием и прочими болезнями. Такое общество даже благородную личность может превратить в мерзавца. Ведь мелкие пакости, на фоне всеобщего дерьма кажутся простительными шалостями.
Лермонтов актуален не литературно, а  психологически. Он близок и 30-, и 40-, и 50-, и 60-летнему человеку, который отказывется принимать участие в нынешнем фарсе под названием "русская жизнь". И за это мы должны быть сильно благодарны Владимиру Владимировичу. Он сделал взяточников, коррупционеров, нуворишей, выскочек и нахалов уважаемыми людьми и идеалами большей части общества. Поколения после 1990 года выпуска уже другой России себе не представляют.
А у нас есть Лермонтов. И не только он. А еще Чехов, Тургенев и Булгаков, которых ОНИ не читают.

Вот еще ссылочка на статью, которая о том же, только немного иначе:
http://www.gazeta.ru/comments/2014/10/15_e_6261825.shtml
Поаз

культурная жизнь - "Любовь к трем цукербринам". Виктор Пелевин

Скороспелые рецензии на новый роман Пелевина только дезориентируют читателя. Этот роман совсем не про популярные сайты или поэтов. Пелевин не собирался рисовать карикатуры на героев сегодняшних дней. Они случайно попали в роман, потому что являются частью обстановки, Я бы даже сказал, частью "мебели" повседневности. Повернулся - а там шкаф стоит, то есть Дмитрий Быков. Залез в сеть, и наткнулся на ссылку из "кольты". Роль аналогий исчерпывающе пассивна.
На самом деле пессимизм Пелевина по поводу состояния дел на нашей планете достиг такого уровня, что он примиряется с действительностью и ищет рецепт выживания.
"Эти добрые люди (то есть мы - прим авт.) на полном серьезе считают, будто космический ужас - не то, что происходит с ними изо дня в день, а то, что они видят в кино, когда по экрану бредут злые обитатели изначального мрака, темные эльфы, среди которых для пущей достоверности есть даже пара внеземных негров".
Это роман не социальный и не психологический. Не главный герой, не его отражения - а сам автор пытается найти спокойствие и сохранить выдержку в аду майданов, донецков, москвы, фейсбука и лихорадки Эбола.
"Спокойствие, только спокойствие," - говаривал Винни-Пух и был совершенно прав. Только плюшевый мишка не мог объяснить, как его сохранить. Не очень получилось и у Пелевина, потому что он сам не знает ответа на этот вопрос.
Без глобальных обобщений и прогнозов Пелевин пугает сетевых хомяков ужасами деградации. И, к сожалению, его прогноз кажется вполне реалистичным. Он спорит с Вачовскими и утверждает, что мы сами превращаем себя в ментальное дерьмо, колонизация земли кремнийорганической цивилизацией - это паранойя. На самом деле:
- Мы думаем мысли, в которые вставляют рекламу, потому что нас заставляют их думать.
(A propos, отвлекаясь от Пелевина, именно это происходит вокруг Украины. В Европе, в России и на Украине в головы заметают настолько разные мысли, что точки соприкосновения и взаимопонимание у сторон отсутствуют в принципе).
О достоинствах - остроумно, интересно, умно.
О недостатках - местами затянуто (страниц 60 вообще можно пролистать без ущерба для смысла и ощущений), торопливо.
И то, и другое обычно для Пелевина.
Это не SNUFF (который лично я считаю одним из лучших текстов), но время, потраченное на чтение, не будет потеряно зря.
Да - и ни в коей мере не полагайтесь на пересказ и не читайте рецензии в советских газетах.
Роман нужно оценивать собственными рецепторами.
Поаз

Звериное. Подражание танкам.

На вечерней прогулке пес сожрал что-то противозаконное.
Под утро его пронесло в гостиной.
Затем он пришел в спальню и там тактично проблевался, намекнув, что ему плохо с желудком.
Как мало проблем с собаками.
Поаз

Умер Том Клэнси

Это произошло 1 октября. В Википедии http://ru.wikipedia.org/wiki/%CA%EB%FD%ED%F1%E8,_%D2%EE%EC все рассказано достаточно подробно.

Клэнси прошел интересный путь - от писателя военно-фантастических бестселлеров до лоббиста и предсказателя.
Что мне всегда у него нравилось:
- неприкрытая симпатия к Росси
- востокофобия
- здравый смысл
- полное отсутствие ограничений в фантазии.
Конечно, от драматических схваток с ирландскими террористами до антикитайской пропаганды Клэнси прошел тернистый путь. Но это крепкий писатель, который многое сделал для осознания массами угроз современного мира.
В его романах видна эволюция терроризма. От шокирующих покушений на жизнь десятков людей, точечных покушений на британскую королеву и прочего до современной войны, в которую вовлечены десятки тысяч человек, современная техника,и расходы на которую, составляют цифры, сопоставимые со стоимостью военных конфликтов.
Его романы - не фуфло.
В них много рационального - как в романах Стивена Кинга. Они гораздо ближе к действительности, чем кажется на первый взгляд.
Не уверен, что буду когда -нибудь перечитывать Клэнси, но, думаю, что в будущем читать его будут, как Жюль Верна или некоторых фантастов 50-х.