?

Log in

No account? Create an account
Поаз

mitek_mitekych

meetingpoint

место встречи "у митина"


Поаз
mitek_mitekych

Культурная жизнь. Николаус Вахсман «История нацистских концлагерей».

Если бы на эту тему можно было шутить, я бы сказал, что это все, что нужно знать о концлагерях, но не знал, где спросить.
Это блестящий исторический труд, который без эмоций, без пафоса, технически описывает создание и эволюцию машину смерти. Начиная от истоков и кончая крахом.
Автор лишен классовых и национальных предрассудков, не стремится подсчитать, кто больше пострадал. Он бесстрастно рассказывает, как 20-й век разлагал мораль, совесть, милосердие и создавал убийц и палачей из совершенно обычных людей.
Что вы знали о капо-коммунистах?
О враче-изувере, по сравнению с которым доктор Менгеле – либерал?
Об антисемитизме среди заключенных?
О публичных домах в Дахау и Освенциме?
Ваксман воссоздает логику разрушения понятий о добре и зле.
Например, с точки зрения эсэсовцев, уничтожение больных в газовых камерах было способом борьбы с эпидемиями.
Автор ответил мне на вопрос, который давно меня интересовал – откуда берутся палачи? Сколько их реальных и потенциальных ходит вокруг нас.
Чтение долгое, трудное, страшное, но бесконечно интересное. Это не анатомия зла, а инженерная реконструкция.
Половину книги мучает вопрос – что стало со всеми этими мучителями после войны? И Ваксман отвечает: подавляющее большинство осталось безнаказанными.


Поаз
mitek_mitekych

Культурная жизнь. «Июнь». Д.Быков

Если честно, заставил себя дочитать до конца, потому что некоторые (Сергей Мардан) назвали отличным романом.
Сомнения в качествах появились на первой странице. Когда главного героя в октябре выгоняют из института. А через несколько строчек -  стоял теплый сентябрь.
Далее кратенько – страниц на 300 описывается 3 неаппетитных половых акта (иначе не выразишься) и что герои думают между ними.
Во второй части раздвоение личности главного героя ведет его в никуда.
В третьей, филолог управляет миром, не привлекая внимания санитаров.
Все это хорошо написано добротным и приятным на слух русским языком.
«Июнь» - это победа литературного замысла над содержанием. Три непараллельных сюжета, которые заканчиваются в один день, ненавязчивое пересечение героев из этих историй, рефрен «война все спишет».
Но… Не хватает ни идей, ни мыслей, ни людей, ни деталей. Все, как бы, выразиться, обмусоливается что ли…
Может сейчас так и надо. Современному читателю не надо много мыслей. Ему бы одну растолковать. Старорежимному же читателю требуется  иное. И этакий литературный импрессионизм больше похож на писательскую лень. Недосуг автору было воссоздать детали, поэтому ограничился крупными мазками.
Кстати, потом прочитал интервью самого Дмитрия Быкова о романе, и почувствовал, что у автора схожие с моими ощущения от собственной книги. Поэтому он, к примеру, первую часть назвал первую часть гротескной. «Ааааа, - подумал я. – Это другой коленкор». Только гротеск ни черта не смешной, а унылый.

Поаз
mitek_mitekych

Трогательный текст

Как раньше русский мальчик узнавал, в какой огромной стране он живёт? Кто объяснял ему смысл слова «Россия», образ которой отпечатывался в его памяти пустотой огромной степи, красным закатом над бесконечной полосой чёрного леса, ртутным блеском Волги, что извивается, словно от щекотки под лучами яркого августовского солнца?

Никто. Просто однажды мальчик садился с родителями в поезд и ехал в своё первое путешествие… Гипнотическое мелькание столбов за окном, перестук колёс, которые, как барабан, отсчитывают летящие километры, таинственные ночные остановки в незнакомых безымянных городах и оглушительный приветственный гудок встречного поезда служили универсальной инициацией в русскость.

Названия пролетающих за окном станций читались, как имена забытых предков, как слова древней книги, смысл которых давно забыт, но было понятно, что их всенепременно нужно мысленно, про себя, произнести, как заклинание, как тайную клятву, как посвящение. Железная дорога с первого раза прописывала в детском сердце тот секретный код извечного беспокойства, той готовности бросить всё и отправиться на край света или в ближайший монастырь, которая столь присуща русскому человеку.

Далее:

http://vgudok.com/lenta/dayte-v-detstvo-obratnyy-bilet-ya-spolna-zaplatil-za-dorogu-izvestnyy-literator-sergey-mardan

Поаз
mitek_mitekych

Вагоны и телефоны.

Написал про поезд


Всякий путешественник помнит, как учащается пульс, то ли от переноски тяжёлого чемодана, то ли от предвкушения встречи с незнакомцем или незнакомкой, когда ты приближаешься к своему купе. Вопрос: кто попутчик, помылся ли он перед дорогой, храпит – всегда немного волнует. С собой может быть бутылка коньяка и тема для задушевного разговора. Но соседом может оказаться ядовитая старушка, принципиальный трезвенник, торговец-азербайджанец, упёртый картежник или доминошник, и, чего не бывает почти никогда, симпатичная студентка…

Помните поездку в поезде Штирлица с неким генералом вермахта в исполнении Николая Гриценко, где они с удовольствием пьют коньяк и закусывают салями? Кажется, это крупнейший прокол Юлиана Семенова – сценка  свойственна долгим душевным русским путешествиям, а не кратким европейским переездам от одного банхофа до другого.

Первый удар по поездной романтике нанёс запрет курить в поездах. Где эти знакомства в тамбуре, где дым крепких сигарет одновременно перебивает ароматы туалета и согревает атмосферу? Вторым ударом стал мобильный интернет.
Интимность обстановки, которую создавало купе, постепенно уходит. Её главные враги не только дорогие купейные билеты, из-за которых часто ездишь один, но и мобильные гаджеты, которые неутомимо создают капсулу вокруг путешественника, оставляя его на связи с его семьей, работой и привычной обстановкой.

А что творится в электричках, «Ласточках», «Стрижах» и «Сапсанах»? Ладно бы путешественники просто сидели в социальных сетях! Так они ещё и разговаривают, из-за чего все остальные узнают много нового и интересного.

Недавно в «Сапсане» крупный мужчина, видимо, импортированный в вагон прямо из 90-х, обсуждал свой бизнес, последовательно заливая организм вином. С каждым стаканом накал страстей нарастал. Бухгалтерия получала указания оплачивать счета, миллионы сменялись миллиардами, и, слава Богу, от Москвы до Питера не так далеко, а то бы счёт пошёл на триллионы. К Окуловке пассажир нагрузился до такой степени, что разговаривать перестал, к облегчению всего вагона.

В поезде благодаря чужим телефонным разговорам  можно узнать, какая сертификация нужна судовым дизелям, какая конференция уже состоялась или только планируется в одной из точек маршрута, что в Пензу надо ехать с Ярославского вокзала, где намечается закупка сувенирной продукции, когда уволят (неизвестного остальным) начальника отдела в «Газпроме». Остаётся вопрос, что делать со всем этим массивом информации.
Как-то две француженки, сидевшие недалеко от меня, думая, что их вокруг никто не понимает, обсуждали своих мужчин. Я довольно быстро узнал анатомические подробности устройства тел, зажигательность темперамента, частоту встреч, но самым страшным оказалось не это. Обсудив малозначащее, француженки перешли к главному: что и сколько едят их любовники. Кратенько, минут на 40.

Окружающая жизнь распадается на детали, из которых не складываются ни люди, ни характеры, ни судьбы. Это приметы эпохи, которые убивают настоящие истории, которые раньше привозились из путешествий. Вот одна из них:
продолжние по ссылке

http://vgudok.com/lenta/vagon-i-telefon-kupeynaya-zhizn-podpolnye-milliardery-francuzskie-otkroveniya-i-muzhskie

Поаз
mitek_mitekych

Это хуже, чем ошибка, это...

История прекрасна. Военный состав пошел под откос, как будто его подкараулили диверсанты.
Все описывают это, как происшествие.
Но как можно относиться к ЧП с дорогостоящей техникой, так же невнимательно, как к перевернувшейся тележке с мороженым.
Интересная подборка материалов ниже.

http://vgudok.com/lenta/eshelony-idut-pod-otkos-strategicheskiy-poezd-soshyol-s-relsov-pod-chitoy

http://vgudok.com/lenta/po-kom-zvonit-shoygu-chp-v-zabaykale-vskrylo-naryv-kotoryy-zrel-v-otrasli-so-vremyon?utm_source=

http://vgudok.com/lenta/shubohranilishche-vmesto-oboronosposobnosti-tak-reagiruyut-grazhdane-na-avariyu-v-zabaykale

Поаз
mitek_mitekych

сентиментальное путешествие в Литву

Я не испытываю ностальгию по прошлому. Я испытываю нехватку прекрасного. Поэтому не был в Литве 22 года, хотя в 80-е приезжал сюда каждое лето. Родители искали в Литве море, комфорт и чувство заграницы. Я проводил детские каникулы. В 1995, когда мне было 23 года, по семейному маршруту я проехался на красной «восьмерке» и закрыл для себя чувство тоски по детским впечатлениям. Но тут создались условия: добрый и красивый человек поставил на мне эксперимент. Вез меня на пассажирском кресле автомобиля, чтобы я смотрел по сторонам, не отвлекаясь на дорогу, и воскрешал тени прошлого. Путешествие хладнокровного Тельца сразу стало сентиментальным.
Удивительно, но жизнь постоянно подкидывала какие-то поводы посетить Ригу или Таллинн. Но Литва все время оставалась вне маршрутов. Она превратилась в какой-то глухой угол между Белоруссией, Польшей и черт знает чем. Ехать туда причин нет. Море холодное, погода дождливая. Новостей никаких. Литовские друзья рассказывают о гибели литовской культуры, оттоке населения. Вильнюс – не рыба и не мясо. Знакомые, которые приобрели недвижимость в Литве, вдохновенно вещают о качественной молочной продукции, велосипедных прогулках, свежем пиве. Я вежливо слушаю и мысленно пожимаю плечами: молочка, пиво, велосипед? Это не Лувр, Опера, Монмартр. Даже не Адриатика, Балканы, сливовица.
Но оказалось, что когда есть 6 свободных дней, желание съездить недалеко, но не в Россию, спутница с правами и шенгенская виза, то Литва привлекает внимание. 700 км до Минска давно уже превратились лишь в несколько часов драйва, а 200 км от Минска до Вильнюса воспринимаются, как поездка на дачу.
Надо понимать, что я не был в Литве 22 года. Поэтому все время сравнивал увиденное с картинкой, оставшейся с прежних времен. Литва не сильно изменилась в 80-90-е. Но с тех пор по современным меркам прошла вечность.
На небольшом погранпереходе  в стороне от основных дорог царила прямо-таки домашняя атмосфера. Машин немного, так как нет таможни и здесь границу можно пересекать только налегке (то есть без таможенного декларирования). Нейтральная полоса не замусорена, мы собирали там землянику, бруснику и лесную малину. Прекрасно говорящие по-русски литовские и белорусские пограничники воспринимаются, как актеры любительского театра. Возможно только для меня, потому что в детстве я пересекал эту границу десятки раз безо всякого контроля. И даже сейчас, спустя 26 лет независимости, административный барьер кажется ненастоящим, игрушечным.
Однако первое впечатление угнетает. То, что раньше казалось зажиточными колхозами и богатой архитектурой, контрастирующей с гниющими избами Смоленской губернии, превратилось в депрессивное захолустье. Пригороды Вильнюса заставляют задаться вопросом, зачем я сюда приехал, так как напоминают декорацию к американскому фильму о кризисе социализма.
- Где мы? – обескураженно спросила меня М. – Мы точно сюда ехали? Может, не поздно свернуть на Варшаву?
Эту интонацию я слышал от нее в Черногории, когда после гладких хорватских дорог, мы попали на сельское ухабистое шоссе, изобиловавшее местными жадными гаишниками.
Ненужная, но смешная подробность: от границы до центра Вильнюса ехать ровно диск  группы «Ленинград» - «Музыка для миллионов» минус песня для фанатов «Зенита»
Центр литовской столицы резко контрастирует с неприглядной оболочкой. Это чистый, отремонтированный город. Исторический центр, который поколение назад серостью фасадов сливался с убожеством архитектурных «шедевров» 70-80-х, теперь представляет собой туристическую достопримечательность. Звучит разноязыкая речь, рекой льется пиво, а вспышки фотоаппаратов слепят глаза.
Город выглядит замечательно, но часа через полтора начинаешь узнавать других туристов в лицо. Центр очень компактный, достопримечательностей немного,  и все толпятся на небольшом пространстве. Однако Вильнюс не тот город, из которого хочется скорее унести ноги. Тут приятно провести вечер, обнаруживая забавные бары, прогуливаясь в парке и наблюдая за совершенно нелепыми развлечениями типа качелей, подвешенных под мостом. Добраться до них можно босиком по камням, так как речка, несмотря на быстрое течение, довольно мелка.
С чем приходится смириться – с обилием интернациональных брендов. В магазинах, отелях – все то же самое, что везде. Люксовая итальянская одежда, китайский ширпотреб, сетевые стандарты. Но что касается гостиниц, то возникло некое число вилл, прекрасно отремонтированных и недорогих, которые перестроены в отели, и останавливаться в них просто наслаждение.
Главное изменение города  во времени – цвет. Когда-то Вильнюс запомнился мне серым городом – по цвету фасадов. Сейчас он бело-зеленый с узорами вывесок и рекламы. Что не изменилось, так это обилие беременных женщин. Кажется, что Вильнюс – это город плодов любви. 22 года назад мне даже запретили ночевать в этом городе, чтобы мы не уехали из него случайно втроем. В этот раз мы бесстрашно оставались в Вильнюсе аж две ночи!
Искушенная путешественница, с которой мы бороздили литовские просторы и делили впечатления напополам, заметила в первый вечер: «Это что-то непривычное. Впечатление возникает не сразу. Страна ни на что  не похожа. Надо к ней присмотреться».
Присмотреться мы решили в Каунасе. Там план пребывания весьма короток – набережная Немана, Лайсвес-аллея и музей Чюрлениса.
И для пяти звезд впечатлений достаточно музея Чюрлениса. Мне кажется, что сейчас это имя известно меньше, чем 22 года назад. Но после Чюрлениса понимаешь, что можно быть гением и предтечей и не коммерциализовывать талант. Дали, Уорхолл, Кунс – это циркачи и гении наживы. Чюрленис – мастер.
В музее ничего не изменилось. Все так же ты рассматриваешь картины, слушая музыку. Быть может, стало только меньше зрителей. Но это лишь усиляет эффект. Экспозиция невелика и не утомительна. Она вызывает столько восхищения, что потертый Каунас, который не приобрел евросоюзовского лоска, уже кажется колыбелью талантов. Хотя сам Чюрленис родился около Друскининкая, а основные каунасские таланты приобрели известность в баскетбольной команде «Жальгирис».
Набережная Немана любопытна, Лайсвес-аллея очаровательна. Каунас не зря считается самым националистическим городом. Здесь почти не говорят по-русски, а на смену интернациональным брендам приходят бутики местных дизайнеров. Цены не дешевы, но скидки глубоки.
Собственно говоря, Каунас сохранил странное очарование прошлого, не пробуждая ностальгии.
В будний день с 10 утра местный музыкант играет на аккордеоне все варианты местных полек, что создает неповторимую атмосферу. Столики на улице заполняются горожанами, которые, не торопясь, пьют вкусный и дорогой (по-итальянским меркам) кофе. Здесь девочка в кафе задала мне самый неожиданный вопрос:
- Не слишком ли тихо для вас играет музыка?
Видимо, брюнет с брюнеткой воспринимаются, как дивные гости из неведомых стран, где принято громко разговаривать, размахивая руками, перекрикивать Криса Ри и танцевать голыми на столах прямо за утренним каппучино.
Кстати, я не зря сказал про Криса Ри. Музыкальная дорожка в общественных заведениях Литвы – родом из 80-90-х. На модные тенденции в шоу-бизнесе мы наткнулись лишь в одном месте, но об этом позже.
Из Каунаса мы проложили путь в Палангу. Во-первых, хотелось на море. Во-вторых, Паланга требовала сравнения с далеким прошлым. В-третьих, Паланга – место встречи русских в Литве.  Мы намеревались встретиться с друзьями: журналистом Константином (фон) Эггертом  (для меня просто Костей) с супругой, известной художницей Натальей Григорьевой (для меня просто Наташей, так как мы вместе учились в школе), ее мамой Натальей Андреевной Парфентьевой (она без громкой славы прививает интерес или отвращение к физике российским детям, создавая прекрасные учебники), и крупным деятелем логистической отрасли Евгением В., предпочитающим всюду сохранять инкогнито.
Путь в Палангу лежит через Клайпеду. Пренебречь этим городом мы не могли, так как он входит в список детских впечатлений и является родиной Гинтараса Шлюжиса, выпускника экономфака МГУ, ныне проживающего в Вене. Так как в обозримом будущем я рассчитываю увидеть Гинтараса где-то на европейских просторах, то был обязан посетить бывший Мемель.
Отвлекаясь в сторону, города Литвы непонятны без минимальных исторических знаний, без понимания, что такое Вильно, Ковно и Мемель, без представления о польском, еврейском и германском прошлом. Особенно ясно, это становится в Клайпеде. Восстановленный исторический центр – это типичный портовый ганзейский город с геометрией улиц, складов и рынком. И восстановленный не от старости, а после разрушений 45-го года, бегства немецкого населения и ужасов зимней эвакуации. Неслучайно, на улицах все время слышен немецкий язык. Это туристы из ФРГ, прибывающие на круизных лайнерах, чтобы посмотреть на то, что когда-то было не литовским.
Сентиментальность узнавания в Клайпеде огромна. Исторический центр расширился, и теперь его можно обойти не за 20 минут, а за 40. Но по-прежнему стоит на своем месте парусник Meridianas c рестораном на борту, на том же месте дом, выкрашенный желтой краской, на стене которого нарисована карта старого Мемеля. 35 лет назад меня там фотографировал отец на камеру «Зенит», сейчас фото сделал турист из Киля на мой мобильный телефон. Я изменился, окружающий пейзаж – нет.
По возвращении из семейных архивов были извлечены фотографии парусника Meridianas, сделанные в 1982 году. Ремонт налицо. Сейчас он выглядит, как будто только сошел со стапеля и распустил паруса. Тогда доски обшивки горбились и раздражали глаз вспученной краской. В целом так произошло со всеми туристическими центрами Литвы – они обновились.
Из практических советов – не откажите себе в удовольствии посетить магазин с пафосным названием «Музей янтаря». Янтарь сам по себе – сомнительная ценность и дело вкуса. Но на местном ювелирном заводе отличные мастера. У них есть модели потрясающего дизайна, которые не обязательно покупать – но можно просто посмотреть.
Сама Клайпеда заслуживает непродолжительной прогулки и распития пива Kalnapilis, который тут теснит повсеместный Svituris. Можно перекусить на рыночной площади или в стилизованном квартале старых доков (естественно, абсолютный новодел). Можно непритязательно поужинать[СМ1] в гламурной атмосфере заведений, которые претендуют выглядеть стокгольмскими или копенгагенскими. Главное,  просто наслаждаться атмосферой и не ждать слишком многого. Поэтому если вы едете с девушкой – желательно, чтобы она обладала добрым характером и интеллектом, чтобы вам вдвоем не было скучно.
От Клайпеды до Паланги два десятка километров по странной трассе. В Палангу она совершенно разбита. А в обратном направлении – прекрасное покрытие. Как сказал местный житель, такое положение дел сохраняется уже несколько лет.
Паланга в разгар сезона сохранила дух старого сытого курорта. Здесь толпы граждан, сомнительный сервис и светская жизнь. Договариваясь о встрече с одним из друзей я услышал: днем пикник, вечером концерт. Здесь благотворительные аукционы, встречи на гольфполях, белые костюмы на господах и вечерние платья на дамах. Здесь бегуны в парках, торговля бессмысленными сувенирами, и круглосуточные кафе. Здесь чинные прогулки с колясками по причалу, кайтеры на волнах, и стройные блондинки в мягких пуфах пляжных кафе.
Гостеприимный хозяин небольшого отеля помог припарковать автомобиль, отнес багаж в номер и источал радушие с удовольствием от нашего появления. Нам это понравилось. Обозрев достопримечательности и совершив ритуальную прогулку босиком по пляжу в куртках в штормовую погоду, мы посетили московских друзей, купивших в Паланге недвижимость. Одних на обед, других – на вечерний чай. Обед в литовском стиле со свекольником, селедкой, сырами и кроликом под европейские вина нас крайне впечатлил. А вечерний чай  в прекрасной компании с каким-то странным и вкусным литовским десертом оказался совершенно московским. Наверное потому, что Наташа Григорьева и Наталья Андреевна Парфентьева – это такие люди, которые с собой перемещают по всему свету дух настоящей московской интеллигентности и интереса к жизни. Наталья –младшая  - источник изобразительного искусства, а Наталья Андреевна – источник бесчисленного множества историй, из которых соткана жизнь. После Паланги я могу говорить, что видел человека, которой сама Анна Ахматова говорила: «Деточка…»
Этим сентиментальность Паланги, пожалуй, исчерпана. Она – просто курорт, расположенный в необычной климатической зоне (прохладной). Мы не бронировали гостиницу заранее, и поэтому радушие хозяина распространилось на нас только на одну ночь. На следующий день booking.com обидел нас двойным бронированием с овербукингом и устрашающими ценами, и мы поняли, что судьба влечет нас на Куршскую косу. Но не в гламурную с незапамятных времен Ниду, а в скромный рыбацкий Юодкранте.
Честно говоря, в очереди на автомобильный паром дух немного захватывало. В детстве я знал, что на пароме мы вступаем в финальную часть поездки, и через 50 километров я окажусь на море. Это незабываемое ощущение близкого праздника не свойственно избалованному современному организму. Но возникло трепетное чувство ожидания встречи. Как будто, ты должен встретиться с возлюбленной своей юности, о которой знаешь, что она очень хорошо сохранилась и до сих пор выглядит весьма аппетитно. И свидание представляется крайне многообещающим, хотя ты стар, лыс и пузат.
Куршская коса оправдывает ожидания. С пассажирского места вглядываешься в прозрачный дикий лес, надеясь увидеть там семейство кабанов или задумавшегося о чем-то оленя, в открытое окно врывается запах черники и грибов, который отступает перед атаками ветра, несущего соль Балтики. Мелкий песок незаметно оседает у тебя на одежде, на коже и в волосах. Опустив стекла и открыв панорамный люк, ты уже едешь не в современном джипе, а на «Карле» из «Трех товарищей», или чувствуешь себя Робертом, который везет кататься Патрицию на недавно отремонтированном «кадилляке». А Патриции все внове…
Как фантастически приятно проехать по узкой лесной дороге от Куршского залива до моря, остановиться на парковке на краю соснового леса, подняться на дюну, заросшую джунглями гигантского шиповника, и подставить лицо 4-балльному шторму, который несет на тебя песчинки и соленую пыль бури. В паре десятков метрах от тебя на отмелях ломают шеи волны, вода кипит пеной и водоворотами, белые облака стремительно летят в вышине, иногда приоткрывая куски голубого неба, откуда на море и пляж устремляются потоки солнечных лучей. Загипнотизированные этой картиной, мы предались самому простому прибалтийскому времяпровождению: прогулками босиком вдоль моря, когда вода иногда мочит тебя по пояс, а сила ударов такова, что норовит сбить тебя с ног и искупать против твоего желания. Или наоборот именно по твоему желанию, в котором ты не готов себе признаться.
Куршская коса – не 45-летняя зрелая дама. Куршская коса - это вечная юная богиня, с чуть неправильными, но от этого особенно очаровательными чертами лица, с тонким гибким телом, с выступающими косточками под нежной кожей и чудным ароматом опытной невинности.
Мы гуляли в лесу, собирали чернику и грибы, нарвали шиповника. Мы прятались от внезапного короткого, но сильного дождя в машине, мы прятались в дюнах от ветра. Я плавал в штормовых волнах и заслужил порицание модного спасателя в красной ветровке на четырехколесном вездеходе. Пожалуй, не изменилось ничего, кроме этого спасателя, который 30 лет назад пил пиво в своей сторожке и плевать хотел на москвичей, на свой страх и риск плескавшихся среди свинцовых валов, пришедших с Запада.
Враги воспоминаний – ложные воспоминания. Утонув в потоке забытых ощущений, я пообещал своей спутнице долгий прибалтийский закат. Пару вечеров я живописал медленное движение красного шара по горизонту и его погружение в пучину. Особенно удавались лучи солнца, преломляющиеся вдали и расцвечивающие небо во все цвета спектра. После таких сладких речей было решено вечером проводить нашу звезду в западное полушарие. Мы ехали на пляж, и сквозь редкие сосны был виден алый диск, склонявшийся к морю. Через пару минут мы взобрались на дюну и… Увидели несколько миллиметров солнца, которое за 2-3 секунды исчезло. Я был обескуражен. М.хохотала и говорила, что журналистам верить нельзя. Я так и не понял: то ли память подвела, то ли изменились астрономические законы, но М. звонко хохочет до сих пор, вспоминая «долгий прибалтийский закат». Мы вернулись в нашу деревню. Мне хотелось выпить что-то крепкое.
Юодкранте стало менее деревенским и более аристократичным. Молодые литовцы прекрасно говорили по-английски, и несдержанно пучили глаза, когда я начинал вопрос словами: 20 years ago there were… Правда, некоторые говорили и по-русски. И весьма прилично. Но, маленькое наблюдение, говоря по-русски, они часто не умели читать по-русски.
На баскетбольной площадке каждый вечер сражались местные команды: «голые» против «одетых». Вдоль залива проложены отличные беговые и велосипедные дорожки. Отсутствие культурной составляющей здесь компенсировано спортивной.
Одним из навязчивых воспоминаний прошлого была копченая рыба. Да и вообще местная рыба, которой было много. Окуни, судаки, маленькие камбалы, лещи и, конечно, царь-рыба здешних мест - угорь. Прийдя в Ниде в местный ресторан, мы спросили у официанта, какая рыба из залива. «Никакая,» - уверенно ответил он. И действительно, местный рыбозавод, который делал миллионерами туземцев в советские времена, закрыт. Сейнеры стоят на приколе, и только они подтвердили моей спутнице, что я не вдохновенно по-журналистски врал, рассказывая о деликатесах. На пирсе Ниды в детстве я поймал свою первую плотву и увидел, как какой-то счастливец вытащил огромного, как мне тогда показалось, судака. Все это в прошлом. Видимо, ЕС охраняет рыбу от промышленного лова. Потому что в Юодкранте пестрит вывесками «копченая рыба». Но продается в основном заморский палтус и доморощенная форель. Мы же взяли свежайшего леща и, не боясь навязчивого запаха, съели его руками под пиво из ближайшего магазина. Наладив контакт с хозяйкой лавки, мы получили и маринованного угря, о существовании которого нынешние туристы, наверное, и не подозревают. Лещ и сом ловятся на удочку прямо с берега и сейчас, в чем мне довелось убедиться во время утренней пробежки. Они-то и представляют сейчас кулинарный изыск Курши.
На один вечер мы приехали в Ниду, и я был поражен тем, что там не изменилось ничего. То есть, появились новые рестораны, но и старые остались на своих местах. Те же тростниковые и соломенные крыши, дощатые дома, узкие улочки, лавки с янтарем, парни со скейтами, торговые ряды микроскопического рынка, здание почты, теннисные корты, библиотека, кинотеатр, ратуша и самый модный бар на пирсе. И толпы туристов в поисках корма и зрелищ. Это не радовало глаз. Мы обошли за вечер почти весь город и отправились восвояси, в тихий милый Юодкранте, где без лишнего пафоса наливают рюмку клюквенной настойки, а к чаю подают местный сырный торт или пирог с ревенем.
Но сентиментальное путешествие не могло закончиться совершенно безболезненно. На следующий день мы отправились на модный нидский пляж, где теперь есть бар, а литовцы проводят чемпионат по игре в мяч ракеткой через сетку ( но это не теннис). И меня посетила мысль пообедать в гастрономической мечте моего детства – шашлычной, удобно спрятавшейся в дюнах. Много лет назад она поражала воображение всеми деталями: бревенчатыми стенами, низкими потолками, чучелами кабанов (хотелось верить, что и шашлык был изготовлен не из банальных розовых хряков, а из мощных клыкастых вепрей), огромным очагом. Даже пригоревшие куски жирной свинины воспринимались, как атрибут дикой жизни. Пока родители растворяли в себе мясо подручными жидкостями, мы играли вокруг разлапистой сосны. На нее было удобно залезть, и в зависимости от игры дерево превращалось в пиратский корабль или средневековый замок.
30 лет спустя мы отправились на поиски этого райского уголка. Оттуда, где по моим расчетам должны были выситься стены шашлычной, доносились звуки, вероятно, модной и не очень приятной музыки. Несмотря на обеденный час, рядом со столиками изображали танцы молодые люди. Между деревьев были натянуты гамаки. Запах травки не ощущался, но, кажется, был виден. За углом стоял передвижной туалет. За туалетом виднелись поросшие папоротником развалины какого-то здания. Это все что осталось от гурманского храма. Более того, в единственной сохранившейся комнате теперь был ночной клуб, закрытый в тот момент по причине раннего часа.
Я ощутил себя византийцем на руинах Рима, где пляшут варвары.
А в нескольких метрах стояла сосна. Та самая сосна. Она выросла, стала еще более разлапистой, но не узнать ее было бы невозможно. Не могу сказать, что я прослезился. Вряд ли Велизарий плакал, отступая с Аппенинского полуострова. Руины шашлычной – это не руины детства. Это даже не нокдаун. А так – дружеская отрезвляющая пощечина. Sic transit Gloria mundi.
И мы другие, и с нами другие люди, и другие времена пришли. Но это не значит, что это не наши времена.


Поаз
mitek_mitekych

Не мой ангел

У меня есть друг К. Он обладает довольно язвительным характером и даром собирать вокруг себя очень интересных людей. Если идешь к нему на вечеринку, будь готов (хотя необязательно) выслушать от него гадости, но это компенсируется потрясающим общением со всеми остальными людьми.
К. хлебосолен и алкогольно эстетичен. Его дом полон разнообразных хороших вин, виски, коньяков и самогонов. Часть этих самогонов он изготавливает сам. Поэтому по московской традиции заумные разговоры сопровождаются серьезными возлияниями. Раз в три-четыре месяца К. устраивает мальчишники. Мы вместе готовим какую-то очень вкусную еду (не буду писать какую, чтобы не глотать слюну) и много пьем и курим. На эти мальчишники я одеваюсь соответствующим образом. Dress-code – ‘это старые джинсы и майки, которые обязательно к концу вечеринки будут в пятнах от деликатесов и вина, посыпанных сигарным пеплом. В мужской компании неважно, как ты выглядишь даже в начале раута.
И вот как-то теплым весенним днем около шести часов пополудни я иду к К. Как вы понимаете одет бомжевато. В целофановом пакете несколько бутылок отменного довольно дорогого вина. Но со стороны, я выгляжу, как неудачник, который собирается нажраться в компании лузеров-алкоголиков.
Живу я на Сретенке, К. – на Маяковке. Чтобы не терять время в пробках, я передвигаюсь пешком. Пересекаю один из переулков  и вижу за рулем автомобиля, который пропускает меня на переходе, женщину, которую прекрасно знаю. Даже состоял с ней 2 года в близких отношениях, что, правда, происходило лет за 10 до того. Разошлись мы плохо, без любви и тепла. Не знаю, что она думала обо мне, а я до сих пор считаю эти два года – самыми бесполезно потраченными в своей жизни. Общаться с бывшей подругой, притворяться, что рад встрече – совершенно не хотелось. Мы посмотрели друг другу в глаза и сделали вид, что не узнали друг друга.
В отличие от меня, бывшая пассия выглядела прекрасно. Она была со вкусом одета, при макияже, в, наверное, дизайнерских солнечных очках. Видимо, она ехала с работы в своем «Опеле» на Бабушкинскую, где она когда-то купила квартиру. Я даже посмеялся, что она встретила меня в таком неприглядном виде. Потому что в тот момент я был еще счастливо женат, у меня родились две чудесные дочки, я жил в квартире своей мечты на бульварах, ездил на «Лексусе», имел загородный дом и вообще представлял из себя образ 35-летнего успешного мужчины.
Этот эпизод быстро забылся, хотя я не преминул рассказать о нем вечером собутыльникам.
Спустя несколько месяцев я снова шел к К. Форма одежды такая же, как в предыдущий раз. В руках пакет с бутылками. И снова, переходя Сретенку, я вижу свою бывшую пассию, стоящую за рулем в пробке перед светофором на Сухаревку. Она тоже заметила меня, и ее лицо изобразило какую-то брезгливую гримаску. Тут я даже расстроился. Мне стало обидно, что я не могу утереть нос этой фифе, поскольку мой внешний вид опровергал любые утверждения об успехе и состоявшейся карьере. Конечно, физиономия еще не опухла, нос не приобрел фиолетовый окрас, но прекрасный средиземноморский загар можно было легко принять за оттенок, который приобретает кожа бульварных алкашей от круглосуточного распития дешевого портвейна на свежем воздухе напротив Рождественского монастыря.
Снова я поделился произошедшим с друзьями, стал на несколько минут объектом шуток. Но уязвленное самолюбие осталось. Но Боже, что я знал в этот момент об уязвленном самолюбии.
Моя экс-герлфренд встретила меня на Сретенке еще дважды за полгода, и каждый раз, когда я шел к К. Она точно считала меня опустившимся бичом, который почему-то пьет не в районе трех вокзалов.
На четвертый раз я понял, что это не случайность. Что у каждого есть свой ангел-хранитель. И в этот раз это были происки не моего ангела, а ее. Он завершил гештальт, убедив, что у ее отношений со мной не было никаких перспектив. Что она была совершенно права, когда в течение двух лет трахала мне мозги. Когда я понял это, я перестал ее встречать, хотя К. по-прежнему устраивает милейшие вечеринки, в которых я непременно принимаю участие.

Поаз
mitek_mitekych

О подарках мужчинам

Поговорим о подарках. О том, как трудно женщине сделать подарок мужчине. Так, чтобы он оказался полезным. А не перешел в темы мужских разговоров, какую хрень мне жена подарила.
Пока в моем личном списке хрени первое место занимает жесткий прицеп для велосипеда для буксировки детского велосипеда. Получивший его на день рождения папаша был в ярости весь летний сезон.
Во-первых, он задолбался этот девайс собирать. Во-вторых, он был категорически против самой идеи буксировки, справедливо считая, что каждый должен привыкнуть крутить свои педали сам. В-третьих, ездить с чадом на прицепе  оказалось страшно не удобно. Потерпевший рассказывал о полученном подарке с таким гневом, что я до сих пор удивляюсь, что он по сей день женат на той же жене и не вдовец.
Из смешного – жена услышала, что муж мечтает о лазерном дальномере. Она решила сделать ему сюрприз и купила самый дорогой лазерный дальномер Bosch. Строительный. А муж мечтал об охотничьем. Но когда ты спрашиваешь у Yandex «лазерный дальномер» - он думает, что все вокруг строители, бл… Как же бедной девушке разобраться?
Из обидного. Подарить iphone персонажу, который не пользуется продукцией Apple по целому ряду соображений, одно из которых – «неудобно». Потом человек мучается месяца три и незаметно, переставляет сим-карту в старый добрый гаджет на Android.
Почему я вдруг обо всем этом вспомнил. Дело не в том, что надвигается день рождения. А в том, что я приобрел себе новый велосипед. Недорогой. На рубли – всего тысяч за 15. Nakamura. С устаревшим обвесом и переключением передач, но такой классный. Я сходу отмахал на нем 25 км и не хотел слезать. На нем прекрасно забираешься в горки, борешься с долгими подъемам, отдыхаешь на спусках – и едешь гораздо быстрее, чем на старом велике.
Это был бы прекрасный подарок, но его никто не сделает, кроме самого себя. Потому что только сам, ты знаешь, что тебе нужно и за какие деньги.

Собственно поэтому хочу сказать, что мужчина предсказуем. Фонарик в виде кредитной карточки, карманный проектор или спортивный руль – порадуют его тем сильнее, чем  меньше ему хотелось признаться в желании обладать такой хренью.
Поэтому хотите сделать подарок мужчине – спросите его, что он хочет.
Но эта тварь может не знать, что он хочет.
Тогда подарите ему день, когда он сможет ничего не делать, кроме того, что он захочет сделать с вами. Это запомнится навсегда. Потому что гораздо реже Нового года.

Поаз
mitek_mitekych

Русскому хамону быть!


Как утверждает Андрей Куспиц (Andrei Kouspits), до этого приличный российский хамон делали только в Тюмени. Теперь можно точно утверждать, что вялить свиные ноги научились и на ферме «Вольный выгул» в деревне Зеленцино.
В минувший четверг я позвонил Фермер Климов (Fermer Klimov) с сакраментальным вопросом: где результаты эксперимента с окороками? Климов сразу посерьезнел и предложил в шабат подвести итоги, пригласив меня на роль хамоньера.
В субботу на «Вольном выгуле» были положены в сугроб несколько бутылок игристого, которые должны были отметить появление первого хамона. На первый взгляд, атмосфера могла показаться расслабленной. Куспиц тихо хлебал щи, обычно громкогласный Климов молча гремел бутылками с облепиховой настойкой и чачей, пытаясь подобрать идеальное похмелительное для хамоньера (последний был, мягко говоря, не свеж после дружеского застолья, посвященного 100-летию «Известий»). Фермерша пробовала манты. Самая маленькая фермерша деловито попивала компот.
На «Вольном выгуле» знают: итоги гастрономических экспериментов нельзя подводить на пустой желудок. Когда король голоден, он с одинаковым удовольствием поедает и хлеб, и страсбургский пирог, писал классик. Подкрепившись и облачившись в спецодежду, мы отправились в кулинарный цех, к которому примыкает камера для сыровялки.
Небольшое отступление. На ферме в течение двух-трех недель будет запущена новая, большая камера. Она уже обшита нержавейкой и на мощных цепях повешены пробные крепления для свиных ног. Пока, по мнению Климова и Куспица, камера для сыровялки больше похожа на декорацию для хард-версии фильма «50 оттенков серого». Однако скоро все преобразится, и расчлененные свиные туши под потолком уничтожат неприличные ассоциации. Хамона, пршута и прошутто будет много.
Волшебные ароматы царят в кулинарном цеху. Тут Куспиц, у которого было немного свободного времени, приготовил два французских киша. Один с креветками, другой с местной ветчиной из индейки. Останавливаюсь на этой детали, чтобы подчеркнуть атмосферу любимого дела, которым занимаются люди на ферме.
Надо было, видеть как Куспиц и Климов с облегчением вздохнули, когда оказалось, что продукт удался. Они слились в дружеском объятии, а Куспиц даже станцевал какой-то индийский танец, который он привез из поездки вместе с новыми вентиляторами.
Теперь о главном – о хамоне.
Сначала отвечу критикам, чьи аргументы легко могу предвидеть. Если вы будете говорить, что это «не так, как в Европе», то – это не так, как вы пробовали в Европе. В Испании сортов хамона десятки, если не сотни. И хамон есть разный. Из разных сортов свиньи. И за разные деньги. На Балканах вкус пршута вообще крайне индивидуален. Он зависит даже от того, насколько ветрена была погода во время вяления.
Кое-какие детали утрясем в дальнейшем, добавим перчика и других приправ. Испанский товарищ по срезу ноги идентифицировал продукт с «Вольного выгула», как первоклассный serrano. Но самое главное, что в обычной камере с вентилятором, из российской свиньи можно получить продукт замечательного качества и вкуса. Который изумительно сочетается с красным и белым вином, тает во рту, поднимает настроение и укрепляет дух.
Куспиц утверждает, что окорок больше напоминает не классический хамон, а байонскую ветчину. На мой взгляд, это пристрастный галломанский взгляд. Окорок – это не формализованный продукт, он оставляет простор для творчества и фантазии. В наших условиях получается мягкое мраморное мясо. Для 6-месячной выдержки это нормально. Мясо не темнеет и не твердеет. Подобные сорта пршута я встречал в долинах Дуная, где свинину доводят до ровного цвета бордо. По сравнению с балканской свининой наша имеет больше жира, но от этого не перестает быть диетическим продуктом.
Цена определена в 2800 рублей за кг, что соответствует ценам на европейский продукт аналогичного качества. Но… При этом фермер Климов не получает госдотаций на поддержание сельского хозяйства. Зеленцинский хамон дороже в производстве, потому что его обдувает не бесплатный ветер, а электрический вентилятор. И висит окорок не под навесом, а в специальном помещении. Короче, надо брать. Продукт можно употреблять и сам по себе, ваш ребенок будет очень доволен, если в школьный бутерброд вы положите несколько кусков этой ветчины. Тогда на перемене этот вкус напомнит подростку каникулы, море, лето и свободу.
Несколько строк об остальном. Климов для визитеров предоставил новую услугу. Ты выдаешь фермеру некое количество денег, и он собирает тебе ассорти из собственных продуктов. Появляется некий саспенс, поскольку ты не знаешь, что окажется в мешке. Я увез с собой копченую утку и цыпленка, кровяные и индейские колбаски, сыровяленные утиные грудки, любимую утиную колбасу, фуэты и, конечно, же хамон.
Все просто фантастическое!

Поаз
mitek_mitekych

Культурная жизнь – мечтысбываются – МХТ им.Чехова

Театр – это условность. Преувеличенная эмоциональность героев, декораций, имитирующие реальность, пограничные ситуации. МХТ превзошел театральную условность – там создана условная театральная постановка.
Если для хорошего кино важны три вещи: во-первых, сценарий, во-вторых, сценарий и, в-третьих, сценарий, то в театре важна пьеса. Тут пьесы нет. Поэтому к театру претензия одна: как это вообще можно было выбрать для постановки и зачем потрачено столько сил.
Автор этих строк отравлен редакторским ремеслом, и первые полчаса мне невыносимо хотелось сократить текст. Недалекие мысли произносятся с пафосом и многократно повторяются. 30 минут легко можно было ужать до 10.
Потом примитивность текста дошла до такого уровня, что я подумал, что, наверное, это юмор. Идиотизм должен закончиться какой-то неожиданной развязкой, после чего будет очень смешно. Становилось только грустно. Пошлые, избитые мысли. Растянутые монологи ни о чем. Плоские шутки.
Все это на фоне очень прилично организованного  театрального действия.
Вывод один: Олег Павлович совершенно коммерциализует площадку в Камергерском. Там можно ставить, что угодно и продавать билеты по любым ценам. Московская публика слопает. Если скандалы с постановками Константина Богомолова можно считать рекламным трюком, то «мечтысбываются» - это постмодернистский плевок театра публике: «Хотите говна – получите!»
Спектакль идет больше 2 часов без антракта, видимо, как заметил один человек, чтобы «в перерыве народ не разбежался». Это точное наблюдение. Иначе там бы осталась четверть зала, которая считает, что за глупостью прячется тонкий умысел и смеется над несмешным, чтобы не было жалко денег, потраченных на билеты.
Апогеем издевательства в спектакле являются музыкальные номера. Шансон «Гребаные обстоятельства», исполненный толстобедрой певицей, провоцирует желание в течение ближайших двух недель лечиться балетом. Танцевальное действие нужно только для того, чтобы затянуть время, а то спектакль получается недостаточно длинным, хотя честнее его было бы ужать минут до 40, чтобы зрители уходили из театра не озлобленными, а слегка удивленными.
Тактично хотел умолчать об авторе текста, но понимаю, что такой  пафос без упоминания его имени неуместен. Это Иван Вырыпаев.